Институт журналистского расследования, как правило, функционирует на грани морали и права. Люди "из раньшего времени" помнят про "дело писателей", когда буквально на следующий день после выпуска программы на НТВ случались отставки. Однако российское гражданское общество не выдержало такого перенапряжения морали и приказало долго жить.
То, что сегодня раскручивается под слоганом НЕВЗЛИНГЕЙТ, ориентировано исключительно на область права. Всем уже всё понятно, приговоры вынесены, и осталось лишь их реализовать в правосознании ПРБ.
Что же касается реальной жизни в реальном обществе, защитой которого все акторы этого спектакля воспользовались, то в ней журналистское расследование не может вестись вне рамок действующего законодательства.
Но с этим есть явные проблемы.
Первое. Журналистское расследование не может препятствовать деятельности правоохранительных органов. Эпизод с задержанием А. Блинова и последующее появление информации о его латвийском подельнике, сбежавшем в Россию, свидетельствует именно об этом. Едва ли в планы польских спецслужб, расследующих нападения на Волкова и на жену М. Миронова, входило задержание А. Блинова на следующий день после акции ФБК. Скорее всего, они осуществляли оперативно-разыскные мероприятия. Да и подельник А. Блинова по имени Дмитрий оказался в России, а не в Израиле.
Хочется верить, что это случайность вследствие правового нигилизма как ФБК, так и их партнеров, а не нечто иное.
Второе. Люди, занимающиеся расследованиями, не могут не знать и, соответственно, не понимать правила оценки доказательств.
Берем ситуацию с тем же М. Мироновым. 01.09.2023 г. во время нападения на его жену нападавшие, с его слов, высказали требования быть подальше от России. Причем на английском языке. Не от Невзлина, не от дела ЮКОСа, а именно от России. От той России и в тот момент, когда М. Миронова уличили в активности именно в интересах российских властей. Причем до этого случайно были найдены данные о его связи с нерядовым сотрудником СВР в Аргентине, которые он поспешил удалить. Команда расследователей продолжительное время публично придерживалась версии о связи этого нападения с ФСБ. Даже несмотря на последовавшие еще в марте попытки ФСБ перенаправить следствие от себя в сторону Невзлина.
Но стоило только ФСБ организовать вброс, как вся команда в полном составе практически мгновенно меняет версию. И это при том, что согласно УПК доказательства оцениваются по внутреннему убеждению, на основании ВСЕХ имеющихся доказательств, руководствуясь законом и совестью.
Доказательства от ФСБ в соответствии с законом недопустимы, а часть доказательств вообще не оценена.
Довольно нелогичная, прямо скажем, перемена внутреннего убеждения. Неясно, связана ли она с недопустимыми доказательствами со стороны ФСБ или конфликтом интересов.
Ясно, что расследователи не являются процессуальными лицами. Но сотрудники ФБК и Миронов таким статусом обладают. И смена показаний в таком случае не может быть произвольной. Она должна иметь под собой источник осведомленности, а не предположения. И чревата наступлением ответственности за дачу ложных показаний.
Третье. Проведение расследований такого рода всегда имеет под собой какую-то цель, тем более что это затратная деятельность. С одной стороны, ФБК, ведя кампанию против бывших акционеров ЮКОСа, обвиняет их в нарушениях почти тридцатилетней давности. Да еще и избирательно, не обращая внимания на других лиц, совершивших аналогичные действия в тот же период времени.
Отсюда следуют два очевидных принципиальных нарушения:
— принципа равенства граждан перед законом;
— принципа законности в целом, т.к. все сроки исковой давности, предусмотренные законом, истекли.
С другой стороны, все участники этого процесса не могут не знать (а если не знают, то грош цена и им, и их деятельности) одно из ключевых положений УПК — принцип преюдиции. Это означает, что вступившие в законную силу ПРИГОВОР суда, Постановления суда, принятые в процессе гражданского, арбитражного и иных судопроизводств, ОЦЕНКЕ НЕ ПОДЛЕЖАТ.
Следовательно, вся кампания против бывших акционеров ЮКОСа по провозглашаемым против них обвинениям, совершенным в 90-е годы, с юридической точки зрения просто бессмысленна.
Есть решения ЕСПЧ по делам ЮКОСа, которым признаны допущенные со стороны России нарушения. Есть решения ЕСПЧ и СЕ делу А. Пичугина. Есть решения ЕСПЧ о выплате Россией почти двух миллиардов долларов и двух судов в Нидерландах о выплате 60 миллиардов долларов бывшим акционерам ЮКОСа.
Причем в последнем суде в течение почти десяти лет Россия представила судам в Гааге и Амстердаме все те же доказательства, которыми продолжает оперировать ФБК, затратив миллионы долларов на услуги адвокатов.
Если предметом журналистского расследования являются обстоятельства, уже установленные судами Высшей Инстанции и по которым приняты решения, то такое расследование и такая деятельность не имеют никакого отношения к праву.
К чему в таком случае это имеет отношение, если оно по смыслу практически в полном объеме корреспондируется с деятельностью и интересами российской власти?
Ответ, на мой взгляд, очевиден.
Но если эта позиция распространяется и дальше? Скажем, весьма специфически выражает свою мысль М. Наки. С его точки зрения, Невзлину инкриминируется стремление к разрушению России. Это понятно, и такие обвинения мы слышим постоянно. А как быть в таком случае остальным? У того же М. Наки есть ответ на всё. И законный, и профессиональный: "Кто молчит ладно. А те, кто решил защищать Невзлина, будьте готовы к таким вопросам и публичному вниманию". Цитирую дословно.
Надеюсь, всем понятно, о чем идет речь.
Журналистское расследование оперирует таким понятием, как шантаж, и вместо поиска истины принимает форму сведения счетов.
Проблема ведь на самом деле даже не в правовом нигилизме отдельных людей. И даже не в их непрофессионализме. Не в том, что кто-то добивается единомыслия или опускается до шантажа, считая это и законным, и приемлемым, и профессиональным.
Каждое из этого в отдельности, наверное, можно каким-то образом преодолеть. Нельзя преодолеть другое.
Замкнутый круг, по которому движутся эти люди, считающие себя не просто оппозицией, а единственной оппозицией Путину. И демонстрирующие свой инструментарий, не меняющийся на протяжении более чем ста лет.
Несколько дней назад я нашел интересную песню про последние события на войне. Наибольшее впечатление на меня произвел один куплет.
"У Курского музея опять немецкий танк,
Глазеют ротозеи — мы повторили так,
Мы говорили можем, не говорили как".
Проблема в том, что эти люди по-другому не могут. А те, кто их слушает, кто воспринимает их в качестве оппозиции и возлагает на них надежды, этого пока окончательно не поняли.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
