Настало 4 октября, а это значит, что надо вроде бы написать что-то по поводу годовщины октябрьских событий 93-го года.
Надо, но мне не хочется. Точнее, не хочется писать в привычном жанре политического анализа, скрупулезно и скучно обжевывавая всем известные факты и в очередной раз пытаясь всучить всем свою трактовку этих событий.
Тем более, что тема эта очень конфликтная, по сей день раскалывающее наше общество, в том числе моих собственных друзей, знакомых и соратников.
Поэтому я постараюсь написать о другом - о своём чувственном восприятии тех событий, которые я застал, но был ещё маленьким ребёнком.
Вечером 3-го пахло теплом и листвой. Осенью пахло. С тех пор всегда тёплой осенью ловя этот запах я вспоминаю о крови.... О крови, вьевшейся в серый асфальт и в черную землю в том самом районе, где жил я, со своими отцом и матерью. В районе Останкино, прямо напротив телецентра.
Мы с мамой возвращались домой на трамвае. Внезапно он остановился и водитель резко сказал:
- Дальше не поеду. Там война.
Мы вышли и пошли пешком почти от метро ВДНХ. Войны дальше не было, напротив было загадочно тихо. Все как будто остановилось. Не знаю, почему так решил водитель. То ли почувствовал что-то, развидел в будущем, то ли он что-то знал.
Мы тихо дошли до дома. Мама привычно занялась готовкой. Она старалась не подавать виду, что волнуется. Только один раз за время осады Белого дома она вдруг расплакалась за пианино и сказала сквозь слезы:
- Их же всех там убьют, убьют.
Я пытался её успокоить.
- Мама, ну может не всех.
Она повернулась ко мне в слезах.
- Посмотри на их лица. Ерин, Грачев, Ельцин. Дегенераты...
Она закрыла лицо рукой и вдруг успокоилась.
Но в тот день, 3 октября она не плакала, нет.
Вечерело и уже в сумерках я услышал гул и чуть позже увидел огромную толпу, текущую к телецентра. Увидел прямо из своего окна.
Люди шли и шли. Их было много. С флагами. Многие уже со щитами и дубинками, отобранными у омоновцев в уличных битвах. Тогда ещё никто не дарил омону цветов....
А потом была тишина. И отдалённый рокот коротких речей в мегафонах. Слов я не слышал.
На крыше дома напротив уже размещались снайперы. Я их видел своими глазами.
А потом был расстрел. Страшный шум пулеметных и автоматных очередей. Запах пороха. Мы ползали по полу в нашей квартире.
Ночью пришёл отец. В белом плаще и бронежилете. С пистолетом в одной руке и мегафоном в другой. Этот пистолет выстрелил всего раз, когда несколькими часами раньше он спасал в здании взятой штурмом мэрии одного из лужковских префектов, когда его избивала разъяренная толпа. Спасал, и в итоге спас. А тот потом сказал, что не помнит такого...
Отец пришёл прощаться.
Он так и сказал. "Может быть навсегда". Обнял нас и ушёл в Белый дом, зная, что утром к ним заглянет Смерть, чтобы собрать свою жатву.
А я даже не плакал. Я был горд за отца и за всех тех героев, которые бросили вызов власти. Мама тоже больше не плакала.
Утром и днем она спала странным сном, не вставая. А я сидел напротив телевизора и смотрел в телевизор, в котором я видел, как танки били из пушек по Белому дому, в котором сидел мой отец. Мой отец, наши друзья и соседи - подъезд был депутатский. Соседний подъезд был журналистский. Там радовались этой стрельбе, а я учился и дружил с детьми тех, кто радовался.
Я смотрел на экран и чувство горькой гордости захватывало меня все сильнее. Там, внутри этого горящего здания, этого белого одинокого горящего дома, там мой отец. Вместе с другими такими же.
Мятежники! Так называли их на телеэкранах.
К вечеру Белый дом сдался. Я сидел и смотрел, как выводят Хасбулатова и Руцкого, а за ними депутатов. Бледные, но спокойные, они выходили с достоинством.
"Таких больше не будет", - подумал я тогда.
Никогда больше ни одна "оппозиция" в России не решилась на такое. Бросить прямой вызов президенту. Схлестнуться с ним в битве за власть и за будущее нашей страны. Прямо на улицах, в рукопашную, а потом под пулями и снарядами.
"Герои. У демократов таких не будет. Никогда".
Всех выводили на улицу, но отца я так и не увидел. Мне стало грустно, но я не заплакал.
Вдруг, он все же живой.
Белый дом сдался. Но ещё весь вечер до поздней ночи, там, наверху шла стрельба. Там, куда уходили отдельные те, кто не хотел сдаваться. Уходили, забирая патроны у тех, кто решил сдаться.
Через несколько дней отца арестовали, а я вздохнул с облегчением. Живой.
P.S. Просьба к сторонникам Ельцина. Давайте хотя бы сегодня не будем рубиться под эти постом. Пройдите мимо.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
