Евреи и коммунисты

– Правду говорить легко и приятно, – заметил арестант. – Мне не нужно знать, – придушенным, злым голосом отозвался Пилат, – приятно или неприятно тебе говорить правду.
М.Булгаков, "Мастер и Маргарита"

Кто шахматистом будет первым, вопросом стало знаменитым;
еврей еврею портит нервы, волнуя кровь антисемитам
И.Губерман, "Гарики"

Уважаемый реб Израиль Зайдман приложил титанические усилия, чтобы снять с еврейского народа вину за коммунистическую идею, за большевизм, переложив на христианство. Это такая древняя традиция: когда что-то нравится, то евреи говорят, что это взяли у них, а христиане – что это их приоритет, рождённый в преодолении "ветхого" наследия, а когда взгляд на явление переворачивается, то всё происходит наоборот и взаимно...

Но мне хочется восстановить историческую истину. Когда я был отроком, но уже латентным антикоммунистом, то нашёл в родительском книжном шкафу, рядом с биографией Соломона Михоэлса, вполне марксистскую брошюру 30-х годов об иудейский корнях коммунизма. Вполне убедительную, хотя кумранские находки об общине ессеев были сделаны лишь десятилетием позже, а первые исследования опубликованы – ещё спустя долгие годы. Так, первая работа советского учёного Иосифа Амусина на русском языке "Рукописи Мёртвого моря" – это 1960 год. Видимо, советские атеистический агитпроп исходил из того, что лучшей гадости христианству, чем приведение строгих научных доказательств его еврейских корней, сделать сложно.

Я вынужден сказать со всей прямотой – коммунистическая идея, идея отрицания социальной и имущественной иерархии, вошла в западную цивилизацию через еврейскую традицию. Вместе с антимагией и антимонархизмом. Другое дело, что это была маргинальная часть традиции. Никакого иного онтологического источника у коммунистической идеи в европейской культуре не было. Христианство было синтезом радикальной эллинской и радикальной еврейской философии. В греческой мысли, безусловно, есть отрицающая собственность традиция. Но это, идущая от Платона (диалоги "Горгий и "Кратил") и Пифагора "арийская" кастовая традиция, отрицает собственность лишь у высших сословий – философов и аристократов ("у друзей всё общее", "справедливость – это соблюдение равенства") или в эзотерической общине избранных посвящённых, оставляя простым людям – ремесленникам, лавочникам, купцам, землепашцам, снисходя к их приземлённости, возможность иметь частную собственность и думать только о её приумножении (надо же жить аристократам и правителям).

А вот порицание частной собственности и порицание сословности – это еврейская экстремистская идеология, корни которой прослеживаются с 100-года до новой эры, со времён Войны Сынов Света против Сынов Тьмы – народного восстания фарисеев против династии Хасмонеев, превратившейся из борцов с эллинизацией и деспотизмом, в их насадителей.

Эта еврейская традиция вошла в резонанс с греко-сирийским и греко-египетским философским радикализмом гностического и манихейского толка. Изначальный получившийся религиозно-философский "сплав" был совершенно коммунистический по своей природе. Сцены страшной гибели государств имперского типа и грешников (эксплуататоров – знатных и богатых) в эсхатологических видениях Иоанна Патмосского – это такой свирепый революционный террор, только проводимый ангельскими руками. Между прочим, библейский образ ангела-палача – это просто архетип всех "рыцарей революции", а христианские картины адских мучений бывших сильных мира сего – это настоящие зарисовки ГУЛАГа.

Как известно, когда христианство вошло в силу и даже стало государственными религиями, еврейские уравнительные коммунистические "пережитки" были отброшены. В Советском Союзе это было повторено в 20-30-е годы, вплоть до имеющей явную антисемитскую подоплёку борьбу с левой оппозицией. Повтором этой уравнительной утопии была интеллигентская война с мещанством периода оттепели и начала застоя.

Христианская Европа вновь увидела появление коммунистических ересей и движений уже спустя тысячелетие – у богумилов (катаров, павликиан) и ещё спустя пять столетий – у германских анабаптистов.

Крах клерикализма в XVIII веке открыл возможность для секулярного выражения радикального полюса иудео-христианской традиции в виде светского социализма и коммунизма. Просто потому что в других компонентах западноевропейской цивилизации – варварской германской и кельтской традициях и римско-эллинистического наследия нет ничего подобного.

Реб Израиль Зайдман, цитируя Второзаконие ("Ваикра") (а мог дополнить пророками, например, Софонией), убедительно показал, что мейнстримом иудейской традиции было социальная направленность. Но была и "малая" еврейская традиция – манихейско-коммунистическая (тут привет персидскому влиянию). И пробуждение русского утопизма, настоянного на гностицизме византийском, на византийской эсхатологии (мир обречён на гибель, реальность – проклята), вылившийся в доктрину "Святой Руси", кризис русской культуры, обнаживший самую дремучею архаику, включая поиск "Беловодья" – утопического места догосударственного социума, увело часть энергии пробудившегося еврейского утопизма [строго говоря – ереси лжемессианства] от создания своего государства в направление совместного коммунистического проекта.

К этой еврейской коммунистической экстреме жажда воплощения нового Бар-Кохбы или сведение счётов с гонителями в духе Мордехая из Суз (в XIX веке был бы записан как Шушанер, Мордка Шушанер) имеет мало общего, тут главное – эсхатология библейских пророков и революционные идеи ессеев. Другое дело, что радикальная еврейская социальная идея в XX веке проявилась в русском, немецком, венгерском и польском коммунизме, левом сионизме и американском либерализме.

Но само учение Иисуса, полемически заострённое против ессеев и сторонников насильственно-революционных идей, тут было не при чём. Поэтому Евангелие к коммунизму имеет только косвенное отношение. Другое дело, что в русских народных и русских интеллигентских движениях, кроме стремления к евангельским принципам, было много иных духовных компонентов, в том числе, "втянутых" в христианскую традицию соседним наследием – иудейским, эллинско-гностическим и "арийским" (персидским и древнегерманским) манихейским.

Евгений Ихлов