Наиболее знаковой (и значимой) тенденцией последнего времени стала попытка вычленения неполитического из политического. "Вычленение" и "попытка" — потому что это то, что противоречит тоталиризации политики, а это — основная тенденция путинской (постперестроечной?) эпохи.
Но есть ли спасение от этой тоталиризации, от тотальности политики? Казалось бы, да. И это, прежде всего, инстинктивные (или, наоборот, осознанные) попытки деполитизации. Чего? Да чего угодно. Частной жизни, морали, культуры, религии, даже антропологии.
В этих попытках отыскать или сформировать зоны неполитического в политическом заинтересованы самые разнообразные социальные силы и стратегии. От провластных, для которых поиск неполитического адекватен дополнительной системе защиты (мол, не все подчиняется политике, человеческое ей неподвластно, а это значит, что в любом политическом, как и в любом политике — есть человеческое, которое от политического не зависит). До совсем даже антипутинских, которые понимают, что политически путинский режим в ближайшее время непобедим и, значит, надо искать зоны, свободные от путинской политики, чтобы в этих зонах выжить или временно перегруппироваться. Пересидеть грозу.
Или — на другом языке — искать видимость объективности от невозможности (усталости) подвергать осуждению всех — власти, общество, социальных агентов. Надо хотя бы временно передохнуть, критикуя — за дело — противника.
Поэтому в рамках самых разнообразных социальных стратегий мы видим запрос на декларируемую неполитичность. Интересно, однако, что сама попытка вычленить неполитическое в политическом очень быстро (и часто) сама становится политической. И антипутинская стратегия неизбежным образом приближается к пропутинской. То есть остается аполитичной по цели, но становится политической по средствам.
Будь это попытка отыскать неполитическое в культуре, морали и психологии. И понятно, почему: тенденции расширения (тоталиризации) политического, осуществляемые режимом, поддерживаемым большинством (тут не важно, почему поддерживаемым, в результате пропаганды или по свободному, полусвободному, несвободному выбору), оказывают воздействия на любые стратегии. В том числе стратегии вычленения неполитического из политического.
Таких попыток в недавнем времени было много (и они естественным образом будут нарастать). Какие из них анализировать, дело склонности. Деполитизацию культуры или искусства: мол, преподавание — это не политический, а как бы естественный процесс передачи традиции. Или поэзия — есть наиболее зримая стратегия выделения неполитического из политического. Скажем, Бродский — да и любой другой современный или принадлежащий недавней истории поэт — может и даже должен во имя высшей корректности быть кодифицирован вне его политических взглядов и высказываний.
То есть никакое отдельное высказывание, предположим, стихотворение Бродского "На независимость Украины", не может быть универсальным ключом ко всей поэтике/поэзии (и действительно, не может), а является лишь частным случаем, которым, ввиду его частности, можно пренебречь.
Наиболее характерным стало отношение к катастрофе российского самолета над Синаем (с преобладающей — для нас это важно — версией теракта). Стремление деполитизировать смерть, катастрофу, вычленить человеческое из политического здесь наиболее рельефно. Эта рельефность выступает, прежде всего, из-за тщетности, противоречивости и естественности этой попытки.
Естественность наиболее притягательна: какое, казалось бы, отношение туристы в жаркие страны имеют к политическому режиму? Они погибли как люди, а не как граждане. Они выбирали температуру воды и воздуха, климат и цены, а не политический режим. Смерть моментально исключила их из числа поддерживающих аннексию Крыма, шовинистический угар, дистанцировала от Киселева с его ядерным пеплом и Путиным, самоутверждающимся посредством Украины и Сирии. От соучастия в наивной догматизации, тотальной коррупции, роли винтика.
Является ли смерть, причем трагическая — удачной стратегией деполитизации? Согласие с этим утверждением соединило, как мы уже говорили, ярых путинистов с не менее яростными антипутинцами. Смерть обладает деполитизированной сущностью, она отменяет историю — как частную, так и общественную. Создавая свою. Смерть — не политический факт, а антропологический.
Понятно, что это далеко не новая стратегия; неоднократно повторяемая мантра: "О мертвых либо хорошо, либо ничего" ("об умерших не злословить", по версии Хилона — это давняя и традиционная попытка деполитизировать смерть. В том числе смерть политика или азартного политического публициста. Смерть как реабилитация. Тем более смерть анонима. А что может быть анонимней смерти жертвы теракта или катастрофы?
Нетрудно убедиться, что успех попытки деполитизации, в том числе деполитизации смерти, культуры, социальной практики, зависит от места применения этой попытки. И дело не в яркости самой стратегии (хотя влияние яркости существенно всегда и везде), а в пространстве, где эта стратегия применяется.
Понятно, что в любом политическом пространстве стратегия деполитизации проблематична: политическое не заинтересовано в оппонентах и конкурентах, настаивающих на своей автономности. И чем более политическое тотально, тем эта стратегия становится более проблематичной.
Политическое пространство, маркируемое как плюралистическое, структурно терпимее к попыткам деполитизации. Но чем политическое пространство больше тяготеет к тоталитарности, тем очевиднее неуспех стратегии деполитизации. Потому что входит в противоречие с основной тенденцией социума.
Казалось бы, налицо противоречие: любой диктатор любит человеческое в себе и этим человеческим обладает. Самый человечный человек. Но это человеческое не просто противоречит тоталиризации политики; оно тем менее поддается вычленению, автономизации, чем политическое более тотально.
Политическое окрашивает, создает доминирующую интерпретацию человеческого (неполитического) и это неполитическое (человеческое) отрицает.
Это совершенно не означает, что попытки деполитизации культуры (и/или частной жизни), не будут предприниматься. Попытки создания зон неполитического в политическом так же естественны, сколь и тщетны (хотя и свидетельствуют о признании поражения собственно политического). О поражении своей политической стратегии, даже если она не артикулировалась, а принималась как само собой разумеющееся. Их (попыток) относительная успешность прямо пропорциональна слабости или нетотальности (что, понятное дело, далеко не всегда синонимы) политического пространства.
Скажем, относительная успешность оппонирования политическому и идеологическому (под видом деполитизации) в позднее советское время была связана с ослаблением тотальности политического и идеологического. С нараставшим массовым трендом на выход из тоталитарности социального пространства.
В ситуации же нарастания тотальности политического, как это происходит при зрелом путинизме, стратегии деполитизации, скорее всего, малопродуктивны и столь же мало осуществимы. И носят не социальный, а психологический характер.
Здесь хоть об стенку убейся, от тени политического не убежать.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
